fedot_2 (fedot_2) wrote,
fedot_2
fedot_2

Category:

Будущее «бегущих по лезвию»... Продолжение.

Четвертая Заметка. “Одномерный человек” в массовом Диалоге

Автор предисловия к изданию Мережковского «Больная Россия» (издание 1990г.) С.Савельев писал: «Революция сама по себе, считал Д.Мережковский, не может быть названа доброй или злой силой, хотя и может послужить добру. Революция есть честно сформулированная ложь, добросовестно обнаруженная гниль, подведение итога прежнему разложению. Накопление творческих и нравственных идей, накопление творческой и нравственной энергии само по себе никогда не ведет к революции, а ведет к развитию; к революции же ведет накопление зла, лжи, безнравственности, социальной несправедливости. Вот почему революция так рабски зависит от реакции и может быть так реакционна по своей психологии, если она лишь реакция на обнаружение прежней лжи, несправедливости и т.д. Лжет и насильничает власть, но притворяется, трусит, холопствует и народ. Социальные требования революции справедливы, но это не спасет ее от возможной лжи, если не будет дан отпор ее ближайшим результатам – самомнению и самодовольству, явлениям мещанским по сути до самых свои корней и последствий. Люди, которые не поклоняются «надчеловеческому», не идут «молиться в общий храм», утверждают лишь себя, могут соединиться лишь в безобразном быте, неблагородном и буржуазном по своему духу. Только осознание своего древнего и вечного происхождения делает людей людьми, кладет на их лица и быт человеческую печать справедливости и благородства».

В цитате – и о философской тоске по «Общему» (храму), и осуждение растерянного индивида в толпе-массе и в «безобразном быте», и поиск того самого «надчеловеческого», которое не довлеет, а освобождает. Преодолевает ограниченность.

Эта цитата-мысль – плод 20 века. Массовые революции, гражданские войны и Великая Мировая война, фанатичные толпы тоталитарных систем и тысячи жертв концлагерей и –лагов, миллионные армии и «массовая пропаганда» (предвестник масс-медиа и «медийно-промышленного комплекса») окончательно разорвали пуповину Нашего времени с традиционным старым миром.
Цитата притягивает мое внимание. Не сбивает с мысли, а заставляет мыслить.

[Spoiler (click to open)]В интеллектуальном пространстве 20го века был рожден и бахтинский диалог. Парадокс – как с болезнью: хроническая фаза обостряет, проявляет и дает шанс на рецепт выздоровления?...

Вся жизнь человека, весь его «мир» состоит из мириад отношений-диалогов, в которых человек обретает опыт, чувствует и учиться чувствовать, «затачивает» личностные черты и характер, само-реализуется.

Диалог как бесконечный обмен знаками и смыслами определяет и развивает природу человеческую. Грубо – Все Диалог, как способ существования и о-существления социальных отношений. Учеба и работа, любовь и война, творчество и рутина повседневной жизни – бесконечный разговор миллионов Я с окружающими их «Иными». Это бесконечно гамлетовское «быть или не быть», ответ на который дают каждый день сотни миллионов Я. Ответы на этот сакраментальный вопрос – остающиеся в актуальной памяти, социальных изменениях, навыке, символе, живой мысли, искусстве, в камне и в слове - мы называем «опытом» и «культурным наследием». Вся история человечества и наша личная история часть этого несмолкаемого Диалога.

Если игра есть способ и форма организации отношений, то диалог – способ о-существления отношений. «Зачем играем?» - мы «относимся», «со-относимся», и «общаемся» друг с другом. Обмен и создание смыслов, целей навыков и знаний. А еще желаний и страстей. Великих и пагубных, общих и эгоистичных. Все то, что составляет наше естество сегодня, и что отразится и при-умножится в будущих поколениях. Постоянная связь Я с многочисленными «Иными». В диалоге и происходит идентификация Я, различие с Иными, и отождествеление себя со «своими Иными» - близкими по духу, целям, чувствам и ощущениям мира.

В моем детстве фильмы и книги о разведчиках еще считались ценным источником понимания и про-чувствования, что такое «подвиг». В золотом фонде советского кино и по сейчас числится фильм с таким вот названием «Подвиг разведчика».
«Казаться таким как чужие», но по существу быть Иным, - как высокое искусство («чужой Свой»). А в реальной жизни подавляющее большинство – как разведчики… «Казаться» в личине, как того требует ситуация, а по существу – лишь про-игрывать нужную и адекватную ситуации роль. Кстати, отсюда и потребность в повседневной жизни искать «настоящее», то есть то, что за пределами игры, то – что по существу.

Более сложная метаморфоза – «свой Иной». Даже самая, казалось бы, незамысловатая ситуация (напр., поездка в общественном транспорте или рядовая покупка в продуктовом магазине) из нейтрального ролевого сюжета с «пассажирами», «покупателями» и минутным пере-воплощением может превратиться в реальную социальную историю, если игровая ситуация «выявит» за личинами игроков реальные жизненные позиции, реальных личностей. Примеры на поверхности – бытовые конфликты на почве языка общения. В условиях реального социального конфликта даже соблюдение формальных правил игровой ситуации в магазине «подчиняется» более глубоким ментальным и идеологическим мотивам, связанным с реальной жизненной позицией реальных личностей...

Гражданские конфликты, связанные с мировоззренческими различиями в одном обществе (религиозными, культурно-историческими, политико-идеологическими), «ломают» рамки повседневных игровых форм, и задают игровой деятельности новый уровень – групповой или «командный» (говоря языком спорта).

Идентификация себя с более обширной группой интересов (спортивная команда, территориальная община, партия или социальный класс) задает новый алгоритм во всех без исключения сферах и формах повседневной деятельности. Школьные друзья могут стать врагами на войне, а семьи – распасться из-за различия в политических или религиозных взглядах.
Цвета, флаги, простые формулы-лозунги становятся важными для целых групп, упрощая до предела правила игры и способы победы. «Вы за «синих» или «помаранчевых»?, «Вы поддерживаете Майдан?»… Знакомо?

Самое большое потрясение для любого общества – гражданская, то есть внутренняя, между «своими Иными», - война, жестокий внутрисоциальный Диалог, где другая точка зрения, идентичность, культура подавляется или уничтожается физически. В этой игре «групповых идентичностей» цена вопроса – страна, а цель борьбы – уничтожение Иного как помехи, мешающей устроить свое общество по своему образу и подобию.

«Как долго потребуется нам ждать, чтобы и другие стали пацифистами? Мне нечего сказать по этому поводу, но, возможно, это не утопическая надежда, что влияние обоих моментов – культурной установки и оправданного страха перед последствиями будущей войны – положит конец военным действиям в обозримом времени. Можно только гадать, какими путями или тропами это придет. Одно мы можем сказать: все, что способствует культурному развитию, также и против войны.» (З.Фрейд, «Почему война?» - письмо Эйнштейну).
*****
[Пятая Заметка. Эпоха «массовых игр»]Пятая Заметка. Эпоха «массовых игр»

Разорванность Общего сюжета, индивидуализация жизни, личинность и одномерность стали важнейшим психологической чертой Нашего времени – времени индивидуалов и масс, времени индивидов в массе.
Массовая информация, масс-медиа, массовая социология, мода, тренды, сети – новояз Нового мира, отражающий «массу» и задающий правила для каждого – в выборе своей личины. Огромный «котел», в котором легко затеряться в удобной личине, выбрав из много-образия шаблонов свой массово-уникальный.
Политэкономы и философы добрых два столетия безуспешно «вскрывают» социальную подоплеку этого излома-перехода.

«Толпа – понятие количественное и визуальное: множество. Переведем его, не искажая, на язык социологии. И получим «массу». Общество всегда было подвижным единством меньшинства и массы. Меньшинство – это совокупность лиц, выделенных особыми качествами; масса – не выделенных ничем. Речь, следовательно, идет не только и не столько о «рабочей массе». Масса – это «средний человек». Таким образом, чисто количественное определение – множество – переходит в качественное. Это – совместное качество, ничейное и отчуждаемое, это человек в той мере, в какой он не отличается от остальных и повторяет общий тип. Какой смысл в этом переводе количества в качество? Простейший – так понятней происхождение массы. До банальности очевидно, что стихийный рост ее предполагает совпадение мыслей, целей, образа жизни (…)» (Ортега-и-Гассет, «Восстание масс»)

Долго подбирал уместный образ-сравнение. А навеяло – стеной, сложенной из плохо обработанных камней, рядом с которой высилась стена с хорошо уложенной кладкой камней-«кирпичей». Многогранная, «многомерная» личность сложно втискивается в кладку таких же много-меров.

Другое дело – отшлифованный, хорошо подогнанный камень-кирпич, от которого и надо-то всего ничего - шесть сторон и нужный размер. И скрепляющего раствора меньше уйдет, и лежать будет «как положено», «в-месте».

Часто слышу – «ну, жизнь еще пошлифует». Вот об этом-то и речь. Массы-кирпичи только выглядят опасно и угрожающе. Это если не дай Бог упадут под воздействием какого-то внешнего катаклизма. Но в хорошо спроектированной стене – монолит, а не кладка. В нужном размере и по продуманной архитектором схеме-проекте.
Кирпич-личина податлив и прост, и правила участия в «кладке-массе» легко осваиваемы – быть подобием «Своих».

Плоский, отшлифованный «одномерный человек» (Герберт Маркузе) шагает по нашей жизни. Подавленный, «усредненный» обыватель, ищущий ту единственную роль, в которой его потребности в комфорте жизни будут реализованы в полной мере – в достатке, гордыне признания, личных успехах, сексуальной удовлетворенности, социальном статусе.

Стремление к слиянию с толпой, «быть как все», уподобиться «усредненной нормальности» стало, пожалуй, самой существенной чертой Нашего времени. Глобальное мещанство эпохи глобализации. Хамское обличье будущей усредненности, «мелких ролей» и «мелких бесов» просматривалось уже в далеком 19- веке.

«Мещанство – это та самая самодержавная толпа сплоченной посредственности Ст.Милля, которая всем владеет, - толпа без невежества, но и без образования… Милль видит, что все около него пошлеет, мельчает; с отчаянием смотрит на подавляющие массы какой-то паюсной икры, сжатой из мириад мещанской мелкоты… Он не преувеличивает, говоря о суживании ума, энергии, о стертости личностей, о постоянном мельчании жизни, о постоянном исключении из нее общечеловеческих интересов, о сведении ее на интересы торговой конторы и мещанского благосостояния» (Александр Герцен).
Ст.Милль-Герцен-Маркузе. Две сотни лет и сквозной крик протеста против ново-явленной одномерности.

В этих мириадах – все больше ролевых «личин», все меньше личностей, - вот главная мысль, которая заставляет переосмыслить проблему идентичности и «раздвоенности» прежде всего как проблему философскую, социологическую, как главную проблему Нашего времени.
«Эпоха масс» (Ортега-и-Гассет) – эпоха масс-личин, объединенных простыми ролевыми функциями «красных» против «белых», «синих» против «оранжевых». Способных менять веру, церковь, партию и вождя по несколько раз в своей одной-единственной жизни. Как стая рыб… Или «Планета обезьян» Пьера Буля, ставшая, пожалуй самым ярким и честным футуро-прогнозом 20 века. Где «все-позволенность» Достоевского – лишь кажимость. Как обреченность секундной воли «отбившегося от стаи».

*****
[Рас-Творение личности и С-Толпо-Творение много-личия]Шестая Заметка. Карнавальность «массовых игр»:
Рас-Творение личности и С-Толпо-Творение много-личия

Это, пожалуй, самый сложный фрагмент для изложения. Одинокий человек-одномер, погруженный в «массу», об-личающий себя в разных ипостасях и про-явлениях, вынужден барахтаться в поисках своего истинного Я. Но как, в мире бесконечной раздвоенности, быть как Все – и быть как Сам?

Советский/русский философ Александр Зиновьев ввел понятие, определяющее особенный характер социальной организации общества – «человейник» (по ассоциативной аналогии с «муравейником»). В основе - социальная организация, которая определяет специфику, особенности, идентичность общности и ее устойчивость.

И хотя сам А.Зиновьев соотносит это понятие со все человеческой историей, его личная ассоциация не случайна: образ общества как «человейника» и мог возникнуть в условиях тотальных со-обществ нашей эпохи – «масс», гипер-индустриализма, глобализации.
«Человейник», на мой взгляд, - понятие очень историчное, и очень точно отражающее именно Наше время и Нашу со-временность. А учитывая сверхскоростной рывок в развитии интернет, теле-коммуникаций, довлеющей визуально-ассоциативной культуры над рационально-смысловой, то более меткое определение общества конца 20-начала 21 вв – «теле-человейник», или общество «теле-челов». Ведь в современной социальной организации (и глобальной, и в отдельных локациях) определяющим стала новый тип отношений – информационные коммуникации как постоянные, непрямые (или опосредованные) отношения между людьми.
Медиа-глобализация уже привела к новому характеру расчленения мирового сообщества на “новые традиционные» и “новые современные».

В “новые традиционные” теперь попадают те общества, где определяющими остаются традиционные меж-человеческие отношения, которые не опосредованы отчужденными медиакоммуникациями, – личные, производственные, идеологические.
“Новыми со-временными” же становятся общества, в которых все общественное производство (и прежде всего, социальная и не-материальная, то есть духовно-культурная сфера жизни) подчинено и управляемо медиа-коммуникациями (телевидение, сети и разнообразные интернет-ресурсы). В таком со-временном обществе реальный живой авторитет и прямой, непосредственный опыт превращены во внешнюю силу, информационно-смысловой симулякр, заполняющий, дополняющий и очерчивающий реальность. Условно – виртуальные «смысловые очки», сквозь которые теперь преломляется даже личный опыт и личные отношения каждого.

Таким образом, деятельность во всех ее игровых формах и ее диалогизм отчуждены в уникальной исторической форме “медиа-со-общества”, которое окончательно разрушило культурные, национальные, профессиональные и интимно-личностные границы.
“Теле-человейник” стал глобальным феноменом нового отчужденного обще-жития. Сохранив при этом много-образие форм “одинакового-разного”.

В утопиях информационного будущего, как правило, образ жизни, ее организация и атрибуты крайне технологизированы. Чуть ли не общество био-роботов с компьютером во лбу. В реальной жизни эта самая со-временность входит жизненные сферы на «мягких лапах», не разрушая и даже особо не видоизменяя физическую реальность. Грубо говоря, та же «нищая комната», но с новым «о-душевленным» смыслом этой нищеты и ЗD-дополнением реальности.

Сама жизнь отдельных обществ в национальных, культурно-цивилизационных и прочих границах стала теперь частью одного глобализированного действа, где акт пьесы начинается в одном уголке, подхватывается в другом, продолжается в третьем. Все – в зависимости от степени практической или виртуально-психологической включенности – получили возможность быть со-участниками некоего (вне-опытного, виртуально-осязаемого, с условной причастность) общего действа. Как одного глобального карнавала, где стираются статусы, и сложная социальная реальность заменяется общим «костюмированным парадом масок-личин». Поэтому - сэлфи, блоги, ники…
Но в глобальной сети много-образная масса – все равно масса.

«Карнавал – это зрелище без рампы и без разделения на исполнителей и зрителей. В карнавале все активные участники, все причащаются карнавальному действу. Карнавал не созерцают и, строго говоря, даже не разыгрывают, а живут в нем, живут по его законам, пока эти законы действуют, то есть живут карнавальной жизнью. Карнавальная же жизнь – это жизнь, выведенная из своей обычной колеи, в какой-то мере «жизнь наизнанку», «мир наоборот» (М.Бахтин, «Проблемы поэтики Достоевского»)

Карнавал создает иллюзию глобального «обще-народного» равенства и «легкости бытия»: старт-аперы из провинции на глазах у миллионов становятся новыми миллионерами, участники баррикад – министрами и политическими кумирами, короли – шутами, шуты – королями… Но в отличие от средневекового карнавала, отражавшего сакральный ритуал и культурные коды «вечного прошлого», карнавализация Нашего времени лишена древних значений, и подчинена новым кумирам, символам и знакам, где новизна (имя, технология, инновация) – новый фетиш.
(Вспомнился слоган из к/ф «День выборов» - «С новым губернатором – все в новом цвете!»)).
Глобальный «культурный капитализм» унифицирует, «выравнивает», о-вещь-няет даже самое сакральное и архетипичное.

«Вообще овещнение есть такой социально-исторический процесс и в то же время такое социально-историческое отношение, в сфере действия которого происходит практическое низведение всякой действительности до уровня объектно-вещного бытия. Подобно тому как под руками царя Мидаса все обращалось в золото, так в сфере этого процесса отношения все обращается в вещи. Однако внутри него первичным и генерирующим следует признать вовсе не, казалось бы, легче и проще осуществимое пренебрежение ценностными качествами внешней природы, втягиваемой в качестве сырья в собственно материальное, экономическое производство, и даже не устранение из предметных носителей культуры – произведений – всего того, что их отличает от вещей объектов (через посредство их предварительной натурализации), но именно ценностное опустошение людьми самих себя – друг друга. Когда появляется внутри самого субъектного бытия людей такая «зона омертвления» - аксиологическая пустыня, - для которой что бы то ни было ценностно не значимо, или ничтожно, тогда эти люди в своей деятельности получают возможность также и вне себя, вне своих непосредственных овещненных взаимоотношений, ценностно опустошать действительность, активно-действенно «вычитая» из нее все, что превышает объектно-вещный уровень. Овещненное социальное отношение выступает тогда подобным вторгающемуся в мир «бульдозеру», грубо срезающему своим ножом что бы то ни было сверхвещное, как активно овещняющее мир вокруг себя, насильственно навязывающее ему свои формы» (Г.Батищев, «Введение в диалектику творчества»).

Не только потребительская, но и политическая культура поздне- и пост-индустриального «теле-человейника» 20-21 вв, – это культура масс, массовых потребителей. Или – та самая «народная культура», лишенная сложностей и высоких материй сверх-вещного, идеологических различений, социально-классовых рефлексий. Даже культурные различия трансформируются из сакрализированных идентичностей в различия «миров повседневного потребления».
Карнавальность общественной и политической жизни означает не только иллюзорное «выравнивание» миллионов личин-масс в стандартах и запросах, но и унификацию самих значений и представлений о жизни, устройстве общества, «одно-мерность» восприятия.

Так глобальная толпа «теле-челов» творит миллионы личин, стирая или делая как минимум крайне сложным рождение самодостаточного, критически мыслящего Я. В теле-человейнике само-критичное Я обречено на роль изгоя, или «лишнего человека», для которого отсутствует «маска» приемлемой личины даже в широком разнообразии карнавализированного теле-человейника.
И одновременно – именно благодаря этому, в карнавале глобальных масс, движение «масок» фетишизирует, скрывает, прячет живую и жестокую реальность, о которой каждый узнает из изредка пробегающих «картинок» экологических катастроф, новых военных преступлений, блеска чужих богатств и ужаса многомиллиардной нищеты. Но это лишь секунды, которые быстро сменяется часами реклами, теле-шоу, сэлфи и новыми «историями успеха» очередных личин.
Теперь, в новой со-временности общества теле-челов и глобилизированных масс, тот, кто правит «масками», тот и правит Миром.

*****
[Заметка о грядущей революции]Седьмая Заметка
Еще думать и думать... ПОЭТОМУ - вместо эпилога:
Заметка о грядущей революции
«- Во что вы верите?
– Не знаю. Каждый день все начинается с нуля»
(из интервью с Энди Уорхолом, NewYorkPost, 1966)

Сколько человечество живет – столько и «играет»… Но именно Наше время – это время Большого перехода от Средневековья к Новому времени, который еще далек от завершения. Все последние 400 лет, как отмечает Э.Фромм, «наш период переходный».
Наше время – Переход. Человек уже «вылупился» из традиции-судьбы, но еще слабо стоит на ногах, одной рукой держась за прошлое, а другой – судорожно ощупывая неизвестное будущее. «Шатающийся одномер», еще боящийся свой возможной полноценности, и ищущий удобную, комфортную «роль-личину». Чтобы выжить, чтоб «найти место».

«…в отличие от животных инстинкты не диктуют человеку, что ему нужно, и в отличие от человека вчерашнего дня традиции не диктуют сегодняшнему человеку, что ему должно. Не зная ни того, что ему нужно, ни того, что он должен, человек, похоже, утратил ясное представление о том, чего же он хочет. В итоге он либо хочет того же, чего и другие (конформизм), либо делает то, что другие хотят от него (тоталитаризм») (Виктор Франкл, «Человек перед вопросом о смысле»).

Водоворот игр, напоминающих взвихренную «матрешку», захватил тысячи личностей-личин – от игр в любовь до игр в революцию и войну. 
Известный постулат: тоталитарные системы 20 века (коммунистическая, фашистская, националистическая, «гибридные») – исторический продукт государственно-монополистического капитализма. Верно, как библейская истина. С одной важной запятой. Несмотря на свою жестокость, они были «приняты» массами как ублюдочный способ «обеспечения востребованности». «Внутренний колониализм» сталинского СССР, расистский нацизм европейского фашизма (именно так, все четыре слова – верно!), циничный американский маккартизм, юго-восточные «коммунистические деспотии» родились не в «темные века» Раннего Средневековья, а в 20 веке – веке массового образования, новых возможностей коммуникации, индустриальных технологий, массовой печати и медиа.
Человек, потеряв прошлые способы само-реализации в традиции (судьба-предназначение), находил свое место в регламентированной властью системе ролей, правил и иерархии. Нужность, востребованность - через подавление и «включение в систему».
Подавленная, но востребованная личность, объект новой пытливой науки 20 века – личностного психоанализа… Только так можно объяснить успешность тоталитарных идеологий и почти богоподобный авторитет их вождей, восторг масс и высочайший уровень социальной мобилизации «людей-винтиков». И бурный расцвет фрейдизма, гештальт-психологии и прочих археологов подавленного подсознания несвободной личности.

Формирующийся к концу ЕЩЕ длящегося «длинного» 20 века «информационно-цифровой» тоталитаризм - иной. Человек сам выбирает свое место в той «картине мира», которая представлена ему извне.

Положите на белый стол шахматную доску. Возникший «порядок клеток» сам подсказывает, как двигать фигурами в той плоскости, которая еще секунду назад была однотонной поверхностью. Можно даже не знать правил самой игры в шахматы, но клетки и «фигурки» заставляют с собой считаться и искать соответствие…
Управление «картинами мира» приводит в движение миллионы, – без изживающего себя административного насилия и физического принуждения. Добро-вольно. Сами движутся. Одеваются в ролевые одежды. Ищут подсказки «как правильно». Заучивают наизусть правила само-презентации и изложение «легенды». Не отрывая глаз от экранов и текстов. И получают в ответ символическое, статусное – а в будущем и социально-экономическое признание, и подтверждение.

В экономике – от корпоративно-административного к сетевому «культурному капитализму».
В политике – к пост-демократии, где демократия и гражданское право - ЛИШЬ процедура легализации реальной власти.
В культуре и в сфере духа – к обществу впечатлений и «короткой памяти», где все важное и сакральное давно хранится в «длинной памяти» нового ватикана – интернет-облаках, как огромный каталог источников для новых «впечетлений» для масс по воле и замыслу посвященных. Из глины созданы – в глину превратились...
«Мы – стадо, верящее, что дорога, по которой мы идем, должна вести к цели, раз мы видим, что и другие идут той же дорогой. Мы в темноте и ободряем себя тем, что слышим чей-то свист в ответ на наш собственный» (Э.Фромм, «Человек для себя»).

Жестокая мысль, правда?

Посвященные молчат. Мудрые немногословны. Любознательные субъективны. Темные – заполняют смысловой вакуум собственным невежеством. Эпоха масс и «больших игр» с социо-культурным проектированием и многообразием подобного только разворачивается.
Многоликая толпа, подавленная внешними авторитетами, научившаяся адаптировать к миру и войнам, успехам и подавлениям, потерявшая «судьбу» и плохо осознающая собственное будущее – таким выглядит сегодняшний глобализированный человек с горизонтом «среднего обывателя». Фроммовская мысль о возрастающем дефиците людей с «критическим мышлением» (проще - способным мыслить себя, свою жизнь и мир само-стоятельно) – одно из самых честных пророчеств о глубоком кризисе Гуманизма.

Миро-восприятие («картина мира») в итоге является определяющей в игровой деятельности как на микро-, так и на макро-уровне. Конфликт критично мыслящих людей и некритичных масс («другие» против «всех»), с одной стороны, и «информационно-электронного тоталитаризма» с личностью, сохранившей идентичность вне зависимости от социальных ролей (против «матрицы»), с другой, – два измерения будущей революции.

Личный суверенитет, критическое мышление и само-определение, новый просвещенный гуманизм – такими будут новые радикальные лозунги критически мыслящих бунтарей начавшегося, но еще не наступившего 21 века. Будущее «бегущих по лезвию».


Андрей Ермолаев,
философ
Источник




Tags: Анализ ситуации, Информация, Надо знать!, вопросы интерпретации, вопросы теории, думать полезно, философское
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments